Валерий Штепин. После юбилея

Валерий Штепин. После юбилея

 Мама не хотела, чтобы я был артистом. Говорила: ну будут тебе цветы носить – и что?

То, что он будет артистом, он знал с первого класса. Может, ему уже тогда шепнули об этом сверху? В творческой биографии заслуженного артиста России Валерия Штепина более ста ролей. Ярко выраженный комедийный талант не мешает ему выглядеть одинаково органично в драматических образах.

Сегодняшний юбилей для него - повод пошутить над собой, ну и ответить на несколько вопросов журналиста.

- Валерий Николаевич, актерство – это ведь осознанный выбор, если нет таланта, вы в театральный институт не рискнете. Когда вы решили, что хотите стать артистом? Как отнеслись к этому ваши родители?

- Отнеслись неодобрительно. Папа всегда был молчуном, молчал и в тот раз, а мама выговаривала за двоих. Что это за профессия для мужика, говорила она, ну будут тебе цветы дарить – и все. Но как только я поступил, она тут же приняла это. А в том, что я буду артистом, я был уверен с первого класса. Не знаю, откуда взялось это желание и убежденность. Родители простые рабочие на химкомбинате в Приморье, в роду артистов не было. Правда, и бабушка, и дед умели играть на музыкальных инструментах, самоучки, и мне это передалось - играю немного на фортепиано, гитаре, балалайке, гармони. В каких-то спектаклях эти навыки востребованы. Рисовал неплохо. Глядя на меня, стал рисовать и брат – он уже давно главный художник Иркутского музыкального театра. Но что такое собственно театр, я узнал в восьмом классе, когда мы с другом забрели в Дом культуры «Горняк». Там шла репетиция в молодежной театральной студии. Мы засмотрелись: девчонки были красивые. Из-за них и остались. Ну и все. 22 человека в студии, из парней – только мы с другом. Но я увяз. В девятом классе получил диплом за лучшую мужскую роль второго плана в каком-то спектакле и понял, что теперь моя дорога – в театральный вуз во Владивостоке. Кстати, из Дальнегорской театральной студии туда каждый год кто-то поступал. А конкурс был серьезный.

- А когда поступили, поняли, что это ваше?

- Сразу понял. Впитывал все как губка. Моим педагогом был Сергей Васильевич Гиппиус – племянник знаменитой Зинаиды Гиппиус, хотя тогда это имя мне ни о чем не говорило. Прекрасный был педагог. В весеннюю сессию на первом курсе я, помимо актерского отрывка, сдавал экзамен по режиссуре – этот режиссерский интерес зародил во мне именно Сергей Васильевич.

- Когда началась ваша астраханская история?

- Родители перебрались сюда, и мама все время меня забрасывала письмами. Писала: здесь два театра, ты обязательно найдешь работу. Чтобы заработать на дорогу, я пошел грузчиком на конфетную фабрику. Месяц таскал восьмидесятикилограммовые мешки с сахаром. Зато аванс получил такой, что я думал: ошиблись, нечаянно все выдали. Потом мне остатки зарплаты прислали в Астрахань, куда я уже переехал. Устроился в ТЮЗ. Проработал   там шестнадцать лет. Хорошее было время, и школой ТЮЗ оказался хорошей. Утром ты играешь сказку, вечером – хорошую драматургию, классику для юношества, надо быстро перестраиваться после зайчиков-лисичек...

- И волков. Вы были великолепны в «Золотом цыпленке». Помню, моя маленькая дочь плакала.

- Не только дети - заключенные плакали. Мы же ездили со спектаклями по селам, полевым станам, в зоне показывали. Заключенные вдали от дома, от семьи, по детям скучают – тема «Цыпленка» была очень понятна.

- К Астрахани долго привыкали?

- Лет семь, наверное. Мне не нравилась жара, я не видел никакой красоты вокруг, здесь не было ягод-грибов. Потом поездил по окрестностям, обнаружил немало интересного. И грибы тоже. Степь весной кого угодно переубедит. Хотя я сегодня могу и на даче зимой, вдали от суеты, испытывать особое настроение – звезды над головой, дождь за окном…

- А ездили на чем?

- Сначала на мотоцикле «Урал». С коляской! Потом свою первую машину купил. Деньги по всему ТЮЗу собирал: список был длиннющий, кто 50, кто 100 рублей   в долг дал. Петя Дюжев, отец популярного сегодня Дмитрия Дюжева, дал тысячу! И я купил за четыре подержанный «Москвич». И вот тогда стали с женой ездить, и я стал открывать для себя Астрахань. И дальше Астрахани ездили. Эта привычка до сих пор у нас осталась, мы легкие на подъем.

- А драмтеатр вас ждал, ждал…

- И дождался в 1999-м году. Мне многие говорили, что я артист драматический, но пришел я туда, когда понял, что вырос из тюзовских «штанишек».

- Вы ведь и в режиссуре себя пробовали, и в кино снимались?

- Снимался в эпизодических ролях, хотя один герой прошел аж через четыре серии в фильме «Хозяйка тайги». Последние съемки – эпизод в фильме «День выборов-2». Но кино – это заработок, ничего больше. А режиссура… мне это нравится, и получалось, я ставил неплохие спектакли, но я понимаю, что это особая профессия, которая требует много времени и сил, а силы мне требуются для актерства.   

- Моменты отчаяния в профессии у вас случались?

- Были. В один такой момент, когда достали недружелюбие, дрязги, ругань, я ушел из театра. Устроился в совсем другую сферу. Но без театра мне трудно. Хотя я с любой работой справляюсь. Так появился в моей жизни театр кукол. Я там сказку ставил. И даже кукол водил. Не представлял, как это трудно. Артисты с поднятыми руками час работают. Владение куклами – это особое искусство. Куклы разные - планшетные, тростевые, стационарные, и у каждой – своя техника. Я, не разбираясь в этом, когда делал капустник, выбрал стационарную, которую ни один кукольник добровольно не берет, потому что ее сложно «оживить»: у нее всего две функции - ручками вверх-вниз и глазками хлоп-хлоп. Но худрук кукольного Владимир Долгополов сказал, что я ее оживил. А потом в драму пришел новый режиссер и меня назад пригласили.

- Дрязги к тому времени поутихли?

- Я просто переступил через это. Это стало неважно. Важен был только театр

- А как можно работать, если обстановка не устраивает?

- А это уже профессия. Анекдот есть: молодой актер спрашивает старого, как быть, мне в первом акте надо быть пьяным. – Какие проблемы? Выпил бутылку – и ты пьян. – Да, но во втором акте я должен быть трезвым! – А вот это, батенька, надо сыграть!

Так что надо играть. Это профессия. Зритель не виноват, что у тебя плохое настроение, не хочет знать, что у тебя случилось. Помню, мы играли с Сашей Беляевым, а ему в антракте телеграмму принесли: отец умер. И он доиграл. Хотя такие телеграммы положено после спектакля вручать.

- Почему же не дождались?

- Не знаю. Может, подумали, что такое надо срочно сообщить. Может, не подумали вообще. Может, не знали о таком правиле. О театральной этике, может, не слышали. А профессия наша такая, что …не должен зритель знать о наших проблемах. Я во время спектакля палец поранил – ерунда вроде, но кровь, а я в белом костюме. Замотал платком прямо во время спектакля – вроде так и надо. Хорошо, что платок оказался с собой. Могло же и не быть!

- Что для вас идеальная публика?

- Смешанная публика. Когда дети – с родителями. Тогда им можно что-то объяснить, помочь понять, что происходит на сцене. Хотя и для одних детей, уткнувшихся в гаджеты, играем. Играли же мы во Владивостоке для солдатиков, которые, рассевшись в креслах, просто заснули. И мы играли вполголоса, жалели защитников. Чего только не было!

- Ваша работа в «Пятой печати» меня впечатлила, как и сам спектакль. Но меньше всего я ожидала, что вы окажетесь иудой! Как вам в этом образе?

- Да, спектакль сильный. О том, как в человеке ломают человека. С Лысовым трудно, но интересно. Он умеет заразить артиста! Я люблю, когда из меня все выворачивают. Самое сложное для меня в этой роли оказалось сидеть в статичной позе час пять минут. Ноги затекают. Но нашли выход: кое-что изменили, где-то я встаю, перекладываю ногу на ногу.

- Я смотрела его дважды. Во второй раз заметила у вас те эмоции, которых не было.

- Ну, мы же живые люди. И потом мы каждый раз репетируем перед спектаклем. Приходим в день спектакля к четырем часам и репетируем. Мы -   весь застольный разговор. Молодежь – вторую часть. Лысов нас подстегивает, и это правильно.

- Там такой сложный текст. Всегда поражаюсь памяти артистов.

- Слава Богу, память работает. И есть собственный метод запоминания. Но с возрастом я стал с трудом переживать ввод в спектакль, когда играешь вместо кого-то. По молодости легко вводился. Сейчас – нет. Меня вводили на роль Тевье в «Поминальной молитве», которого играл Юрий Черницкий, Царствие ему Небесное, я-то был Менахемом, и мне это решение далось нелегко. Я согласился на эту роль не сразу: долго смотрел спектакль в записи, изучал все мизансцены, потом сказал: «Пожалуй, да». Но до сих пор я в некоторых сценах не уверен, хотя зрители этого не замечают. И я начинаю злиться на себя. Спасибо моей партнерше Наташе Антоненко, которая играет в спектакле мою жену. Понимая мое настроение, она меня всегда успокаивает и поддерживает. В «Королеве Марго» у меня тоже роль, доставшаяся после Черницкого, - там всего два слова, но я все равно каждый раз переживаю

- Это издержки профессии? Или дело в вашем отношении?

- Конечно, дело во мне. Когда с самого начала не было репетиционного процесса, где знакомо и отрепетировано каждое слово, каждое движение, невольно возникает такое чувство, словно ты был вельможей и вдруг уселся на царский трон.

- Да вы уже давно сидите на нем!

- Ну нет! Короны я не чувствую.

Марина Паренская

 

Наши партнеры

КОП "Мелия"
КОП "Мелия"
Страховая компания "Ингосстрах"
Страховая компания "Ингосстрах"
Группа компаний "Пилот"
Группа компаний "Пилот"
Торговый Дом Канцелярский
Торговый Дом Канцелярский
Магазин "Андрей"
Магазин "Андрей"
Газпром Добыча Астрахань
Газпром Добыча Астрахань
Гастроном Михайловский
Гастроном Михайловский